|
неоригинальное название, дурацкий рассказ...единственное его достоинство - каждый видит в нём свой смысл. Пока никто из читавших не повторился)
Название: «Нити»
Автор: Ася Снежная
Рейтинг: самый маленький)))
Предупреждения: нет.
С высоты птичьего полёта город Тамбов казался большим блюдом, на котором в беспорядке раскинулись небольшие домики и парки. То тут, то там мелькали первые неяркие ещё в постельно-вечерних сумерках, огоньки. Река Цна, с такой высоты напоминающая скорее маленький ручей, всё так же неизменчиво катила свои волны в туманную даль. Было тихо – птицы только начали возвращаться из тёплых стран, и лишь отважные воробьи-зимовщики как ни в чём ни бывало плескались в лужах и чирикали что-то своё, бесконечно радостное и оптимистичное.
И, тем не менее, царила вокруг странная атмосфера ожидания, непонятная как раз тем, что всё уже случилось – весная пришла и февральские морозы остались в памяти как короткий ночной кошмар.
На улице Т*, что лежала не так далеко от центра города, в доме номер 51 открылась с громким скрипом дверь. Кошка, мирно отдыхавшая на ступенях, с противным нервным мяуканьем дёрнулась в сторону, словно ей прищемили хвост. Что-то такое чувствовала эта хвостатая подлиза, что-то, что с самого рассвета сквозило в воздухе, тяжёлом, полном вредных испарений. Что-то очень тревожное.
Иван Высечкин не обратил на кошку ни малейшего внимания. Аккуратно прикрыв дверь, он продолжил свой путь, одолев неровные ступеньки, на которых ещё лежал тонкий слой мартовского ледка.
Следующим препятствием стала лужа, но и её Васечкин отважно перешёл по кирпичам, образовавшим некое подобие тропинки. Кирпичи были желтоватыми, совсем как в сказке, но вели далеко не к Изумрудному городу. Они были очень реальные, эти старые битые кирпичи, и только ребёнок рассмотрел бы в них наличие волшебного, невероятного, истинно-детского.
Васечкин дошёл до ближайшего ларька и купил у недовольной продавщицы бутылку с пивом. Пиво почему-то было тёплое и от того бесконечно противное, но Ваня всё же безжалостно с ним расправился, чуть покривив обветренные губы. Бутылку он культурно кинул в урну, и уже собирался завершить вечерний променад, вернувшись к родному дивану и не менее родному телевизору, когда что-то привлекло его внимание.
Это была яркая светлая нить, сиявшая в вечерних сумерках ярче дорогого импортного фонарика. Она была даже не белая, а бледно-синяя, как летнее ясное небо, того оттенка, который режет непривыкшие к нему глаза. Нить исчезала за ближайшим поворотом, и Иван вдруг ощутил стойкое желание пойти за ней, куды бы она ни привела. Желание это сформировалось почти на подсознательном уровне и являлось той самой извечной, незыблемой истины, того человеческого и божественного закона, который ни Васечкин, ни любой другой человек, нарушить не могли. Надо было идти, и Васечкин пошёл, чувствуя в сердце дикую гордость и радость от сознания того, что он, обычный мужик-неудачник, стал причастным к чему-то великому, светлому. Иван даже стал шагать более твёрдо и прямо, не обращая внимания ни на частые лужи, ни на грязный мокрый снег, встречающийся чаще, чем того хотелось бы.
Ниточка петляла между домов, не пачкаясь в жидкой грязи и не бледнее при ярком свете фонарей. Она не принадлежала этому городу, этому миру, но тем не менее была полноценной его частью, кровеносным сосудом, стремившемся к одному-единственному сердцу, без которого весь её путь стал бы глуп и бессмысленен.
Она то и дело пересекалась с другими сосудами, серыми, но блестевшими миллионами ярких блёсток всех мыслимых и немыслимых оттенков.
Яркие нити привлекали к себе всё внимание, радовали глаз и словно манили за собой, обещая то муки Ада, то Рай на земле, прямо посреди грязной улицы. Среди этого мельтешения, такого многообещающего и порочного, Ваня Васечкин чуть не пропустил ещё две сплетённые между собой голубые ленточки. И так одиноко, но гордо смотрелись они среди навязчивого сияния и глупой броскости, что Васечкин невольно вздохнул, очень горько и искренне. Ему словно холодным ножом провели по сердцу, не режа, но заставляя вздрогнуть от животного страха: а вдруг сейчас исчезнут эти ясно-голубые цвета? Как же без них?
Никак. Вот он и вздохнул.
Впереди послышался обычный городской шум, получившийся из шороха шин, гудков автомобилей, ненавязчивого фонового говора тысяч губ и языков этого небольшого, в общем-то, городка.
Васечкин внезапно почувствовал, как его кто-то толкнул. Это был высокий молодой мужчина в тёмных очках, которыми он словно отгородился от мира. На мужчине был строгий деловой костюм, явно купленный не на китайском рынке, и даже не в магазине «Польская мода». В пару к костюму прилагались чёрные, начищенные до блеска ботинки, одна-единственная пылинка на которых показалась бы оскорблением всему человечеству. Васечкин заметил, что мужчина был гладко-выбрит, аккуратно причёсан и по женским меркам наверное красив. Только руки у него были очень неприятные, покрытые мелкой противной сыпью.
За руку с ним Васечкин точно не поздоровался бы.
Шёл этот мужчина( Васечкин про себя обозвал его франтом) к пешеходному переходу. Но самое главное – именно за ним тянулись яркие, полные загадочного блеска нити. Он был их сердцем, их единственным центром.
А на другой стороне «зебры» стоял в гордом одиночестве другой человек. Рыжий, растрёпанный, с глуповато-проникновенным лицом, он был сам по себе, но одновременно не переставал быть гармоничной частью толпы. Лн с детской радостью смотрел по сторонам, впитывая по капле весь мир, все эмоции и чувства. Его губы напевали спокойную песенку, аккомпанементом к которой служил городской шум.
К Рыжему тянулись голубые ниточки.
Рыжий посмотрел на Франта, Франт на рыжего, и загорелся зелёный цвет.
Люди двинулись по переходу, не переставая что-то обсуждать, анализировать и усваивать. Но два человека и тянувшиеся за ними нити не терялись в толпе и Васечкин имел возможность за ними наблюдать.
Голубых нитей было гораздо меньше, но они, как ни странно, были более заметными. Они казались совершенно одинаковыми, но в каждой было что-то своё, неповторимый индивидуальный свет. Нити принадлежали разным целым и явно не чувствовали себя одинокими.
Ярких было много, но они были более похожи между собой, и одновременно у них не было абсолютно ничего общего. Они были сами по себе, и блеклые, и яркие.
Рыжий и Франт встретились глазами. Всего на одну секунду, но эта секунда превратилась в вечность. Она была полна напряжения и скрытой борьбы, визга мировых тормозов и того крика Земли, о котором писал Конан-Дойль.
Рыжий грустно опустил голову и исчез вместе со своими ниточками небесного цвета. Никто этого не заметил.
Франт продолжал путь.
А Васечкин почувствовал себя очень одиноким и несчастным, и пошёл домой, по пути заглушив грусть-печаль ещё одной бутылкой – на этот раз водки.
Вечер превратился в ночь, ночь в утро. Город жил прежней жизнью.
У Вани Васечкина очень болела голова.
_________________ *здесь было что-то умное*
|